Адвокат Игорь Ермолаев: «Защитник – это реальное трезвое сомнение»

Адвокат Игорь Ермолаев: «Защитник – это реальное трезвое сомнение».

Интервью сайту UFA1.RU  http://ufa1.ru/person/372557.html

Сейчас принято очень много говорить о правовом государстве. Как вы считаете, наше государство можно назвать таковым?

В данном случае мы должны говорить о законах, на которых основано государство. У нас довольно много законов, которые декларируют этот статус. Во второй половине президентства Ельцина в нашей стране прошла глобальная реформа: в частности, был принят новый Уголовный кодекс, новый Уголовно-процессуальный кодекс, Гражданский кодекс, изменение Арбитражно-процессуального кодекса, Административного кодекса. Все эти изменения строились на основании Международной конвенции о защите прав и свобод человека и Конституции, с использованием опыта тех стран, которые мы называем демократическими и на которые стараемся ориентироваться. И они подвели основу правового государства. Ключевым тезисом в них было: закон един для всех, закон не может быть изменен под конкретную ситуацию или человека, закон превыше всего, закон защищает гражданина.

Естественно, наша российская специфика наложила отпечаток даже на эти новые прогрессивные законы в виде различных ограничений, уменьшений, урезок. А в последнее время практика применения в судах, в ответах гражданам на обращения сузила их правовой смысл и трансформировала их. В результате сейчас все сводится к тому,  что обращение человека в государственный орган или в суд не гарантирует защиту его прав априори. И даже саму четкую безотлагательную процедуру не гарантирует. Сейчас в какой бы орган вы ни обратились: администрацию, пожарную охрану, прокуратуру, – везде ответ будут готовить месяц, есть в этом необходимость или нет. Если вы скажете, что по Конституции вам должны ответить немедленно, во всех этих инстанциях ответят, что они в своей деятельности руководствуются не Конституцией, а приказом, или инструкцией, или каким-то распоряжением. Локальными актами. Происходит подмена закона, его размывание и искажение истинного смысла. Это, на мой взгляд, основной тормоз в развитии правового государства.

То есть мы живем не по законам, а по локальным актам?

Мы должны, мы хотим жить, и мы  в своих обращениях руководствуемся Конституцией. Как и положено законопослушным гражданам, живем по тем законам, которые нас касаются. Но государство отделило граждан от чиновников. Для граждан есть законы, а чиновники подчиняются своим внутренним инструкциям. Получается, что для граждан требования созданы одни, а для чиновников другие. И что самое парадоксальное при требованиях предьявляемых для граждан, чиновники обладают безграничной властью, а при предьявлении требований к чиновникам, граждане испытывают значительные затруднения.

Если человек обращается в суд – есть ли у него гарантия, что будет вынесено справедливое решение?

Здесь две стороны вопроса. Первая – чисто теоретическая, она уже лет 30 обсуждается в юридической литературе. Вопрос заключается в том, на основании чего суд должен принимать решение: на основании закона или на основании справедливости.

Но закон подразумевает справедливость, разве нет?

Вряд ли можно так говорить. Закон формирует общие понятия и устанавливает, ограничения на совершение каких-либо действий. На мой взгляд справедливость должна присутствовать при определении размера наказания или размера ущерба, подлежащего взысканию.  А при определении виновности руководствоваться необходимо исключительно нормами закона. В противном случае это будет избирательное, т.е. незаконное правосудие.

Люди, подающие иск в суд, находятся в одинаковом положении?

В общем-то, они находятся в одинаковом положении. Но, когда вы обращаетесь в суд, идет тройное противостояние. Есть противостояние ответчика и истца (или защиты и обвинения) и есть еще противостояние этих сторон и суда. Сейчас в судебной системе  наблюдается положительная тенденция: вышестоящие инстанции стали предъявлять строгие требования к нижестоящим, в частности, к районным судам, по срокам рассмотрения дел. При этом суды требуют от сторон, которые обращаются в суды, четко, правильно и грамотно подходить к этим процессам. Фактически, если вы собрались идти в суд, вы должны быть подготовлены, иметь на руках все доказательства, которые у вас имеются.

Многолетняя практика показывает, что судья затягивает рассмотрение дела не потому, что он не хочет его рассматривать. Как правило, это происходит из-за неподготовленности сторон. По большому счету суд формально может вынести решение на основании тех доказательств, что имеются в деле. Но это ведет к несоблюдению равноправия сторон и возможности человека доказать свою позицию по делу. И, как правило, если отсутствуют какие-то необходимые доказательства, суды все-таки откладывают рассмотрение и предоставляет сторонам возможность собрать и представить суду доказательства, а это растягивает процедуру рассмотрения.

Судейский произвол у нас существует?

Смотря что понимать под судейским произволом. Выход за законом установленные сроки рассмотрения – это произвол? Я считаю, что да. По крайней мере, Европейский суд по правам человека рассматривает это как произвол и признает действия государства в этой части незаконными и взыскивает компенсации в отношении пострадавших. К судейскому произволу можно отнести любое отклонение от требований закона, которые позволяет себе судья. В отличие от Европейского суда по правам человека, наша судебная система находиться в зачаточном состоянии. Она пока не способна выявлять, устранять и создавать условия для исключения повторения подобных негативных проявлений. Хотя стоит отметить, что попытки развития данного института продолжаются. Но как часто у нас бывает, данные благие намерения натыкаются на неведомые, могущественные силы, преодолеть которые пока законодатели не в состоянии.    

Граждане нашей страны часто подают иски в Европейский суд?

Мы там одни из рекордсменов, хотя там находятся и жалобы граждан всех демократических стран. То, что жалоб из нашей страны так много, говорит о несовершенстве российской судебной системы. Я считаю, что многочисленность рассмотрения дел в Европейском суде в отношении России, выявил две тенденции. Первая заключается в том, что граждане нашей страны стали настойчивее отстаивать свои права. Вторая, что большинство дел могли быть разрешены и внутри России, без вмешательства международных судов.   И здесь мы вновь возвращается к теме судебного произвола, справедливости и равноправия сторон.

Какими качествами, на ваш взгляд, должен обладать адвокат - и личными, и профессиональными? Обязательно ли быть порядочным, иметь определенные нравственные принципы?

Профессия адвоката ничем не отличается от других профессий. Как и в других профессиях, есть лучшие, есть худшие. Кто-то попал случайно, кто-то по призванию, кто-то временно. Адвокат – это, наверное, одна из универсальных профессий. Получив юридическое образование, можно работать кем угодно, дворником и президентом. Везде тебя возьмут.

Адвокатура – это некоммерческая организация, основанная  на принципах саморегулирования. Мы сами обьединяемся в адвокатские палаты, коллегии, консультации, конторы и мы сами устанавливаем правила, по которым собираемся существовать. Есть закон Об адвокатуре и он устанавливая основные принципы деятельности, позволяет адвокатам быть самостоятельными. Мы сами принимаем в свои ряды, мы сами рассматриваем жалобы на адвокатов и решаем имеется ли в поведении адвоката нарушения. Это очень важный момент независимости адвоката. Ни следователь, ни прокурор, ни чиновник не может уволить, отстранить или наказать адвоката, как бы им этого не хотелось. Только так можно уверенно и настойчиво отстаивать права своего клиента на следствии и в суде. Для адвокатуры очень важна внутрикорпоративная сплоченность и понимание. Мы сами выбираем себе руководителей и органы внутреннего контроля. Поэтому принципами деятельность адвокатуры должны являться открытость, доступность и понимание целей и задач, которые перед нами стоят.  Руководители адвокатских сообществ это такие же адвокаты, которые как и все занимаются адвокатской практикой. Это не чиновники, которые получают зарплату и держатся за свое кресло.

У нас имеется законодательство об адвокатуре и есть кодекс адвокатской этики (кстати, он тоже является внутренним, распространяется только на адвокатов) – это такой кодекс чести или документ, который регламентирует, как должен вести себя адвокат. Основные требования – это уважение и максимальная помощь тем людям, которые к тебе обращаются. И очень жирно выделено понятие адвокатской тайны, которую, наверное, можно сравнить только с врачебной тайной. Это действительно необходимость и реалии профессии. Очень много конфликтов происходит на этой почве между следователями и адвокатами.

Запрашивают сведения, которые могу повредить клиенту?

Не то что запрашивают – приходят с обысками и изымают эти документы. Таких случаев очень много. И даже привлекают адвокатов за противодействия следствию. Есть следователи и прокуроры, которые расценивают это как противодействие следствию. Хотя это специфика работы: когда адвокат получает какие-то сведения от клиента, пускай даже они составляют какую-то информацию о преступлениях, - он не имеет права разглашать их в суде без согласия клиента. Даже просто обращение человека к адвокату является адвокатской тайной. Я не имею права сказать, кто приходит ко мне за консультацией.

На каких делах вы специализируетесь?

В основном это, скажем так, большие нестандартные дела: сложные уголовные дела , особо тяжкие или большие экономические преступления, споры акционеров. Хотя занимаемся и всеми остальными.

Особо тяжкие преступления и большие экономические споры – это неочевидные дела. Это не тот случай, когда человека поймали с пистолетом у трупа. Как правило подозрение строиться на смутном предположении следователя и заключается во фразе: мы считаем, что ты убил или украл. В этом случае надо доказывать как виновность, так и невиновность лица. Именно в этом и заключается интерес в профессии.

В случае с уголовными делами - приходится защищать преступника. Защищать виновного человека также легко, как невиновного?

Адвокату по большому счету неважно, виновен или невиновен человек. Тем более, что на первоначальной стадии расследования не всегда возможно установить, виновен человек или нет. Вина устанавливается судом, то есть в самом конце нашей работы.

Кроме того, защитник не утверждает о невиновности. В отличие от обвинителя, который в этом уверен. Защитник – это реальное трезвое сомнение. Он говорит: хорошо, дайте мне доказательства, подтверждающие, что мой подзащитный виновен. Чтобы я мог согласиться с ними либо опровергнуть их. Это человек, который разумно сомневается в достоверности и подлинности доказательств, собранных гособвинением. И эти сомнения он приносит в суд.

К сожалению, в отличие от других стран роль наших адвокатов сужена до минимума. Мы не можем ни собирать доказательства, ни представлять их. У нас есть специалисты, которым это интересно и которые это делают. Но законодательство сводит их работу на нет. Даже если вы найдете доказательства невиновности лица, суд и следствие вправе не принять их. А во время следствия собирают только доказательства виновности. Следователь не обязан собирать  доказательства невиновности. Фактически основой оправдательных приговоров является не доказательства невиновности лица, а то, что следствие не смогло доказать виновность или эти доказательства всего-навсего оказались неубедительны.

Но ведь это неправильно…

Тогда мы должны поговорить, почему так происходит. Почему именно таким образом сформулированы законы и почему именно по такому пути идет государство. Я вижу здесь только одну причину: слабость. Государство не уверено, что, предоставив равные права обвинению и защите, оно сможет выиграть эти процессы.

То есть  обвинение у нас в привилегированном положении?

Не просто в привилегированном – это небо и земля. Ведь суд рассматривает только доказательства виновности. Защита является обязательным, но формальным элементом. И чем быстрее мы сравняем стороны обвинения и защиты, тем более справедливые у нас будут судебные решения. И судьям не надо бояться их выносить. Сейчас у нас судья находится под давлением. Следователь собрал доказательства, прокурор подписал обвинительное заключение, половина государства говорит, что человек виновен, а один человек должен взять на себя смелость заявить, что вины нет. Сама ситуация вокруг этой должности складывается такая, что ни о какой независимости судьи не может идти и речи. И это основная проблема и основная цель необходимой судебной реформы.

А у вас были дела, в которых приходилось доказывать невиновность?

Были, причем изначально абсурдные. Изначально было понятно, что никакого состава преступления там нет и быть не может. Однако они прошли полный цикл следствия, полный цикл обжалования. Например, бывший муж написал заявление о том, что его бывшая жена украла у него часть имущества.  Абсурдность ситуации в том, что у мужа с женой совместное имущество. И они в равных правах владеют этим имуществом. А если вы владеете им в равных правах, как вы можете его украсть?

Я в течение полугода пытался донести абсурдность ситуации прокурору района, прокурору города, прокурору республики... Все просто отписывались: все законно. Я, как разумный человек, считал, что хотя бы суд разберется в этом... Мы три года занимались этим уголовным делом. Было вынесено два обвинительных приговора! Ее признали виновной в том, что она украла у мужа часть совместного имущества. Арестовали ее собственность, она прошла все круги ада, потеряла здоровье. И только в третий раз, когда мы через надзор отменили обвинительный приговор, она была оправдана. Это все происходит в нашем прекрасном городе.

И вы думаете, кто-то из следствия, из прокуроров понес за это наказание? Все получили повышение.

А когда виновный известен?

Когда совершаются особо тяжкие преступления в отношении личности, вина всегда есть. Если человек лежит с разбитой головой, кто-то же разбил эту голову? И здесь работа адвоката и работа следствия и суда – выяснить, почему это произошло и как это произошло. То есть здесь речь идет о размере вины и соответственно о размере наказания.

У меня было дело, когда женщину обвиняли в умышленном убийстве мужа. И мы также судились два года. Собранные по делу доказательства мы оценивали как непредумышленное убийство, как самооборона, а следствие интерпретировало как умышленное. В суде первой инстанции женщину признали виновной в непредумышленном убийстве, родственники обжаловали приговор, и ее признали виновной в умышленном. Нам удалось отменить этот приговор, и в третий раз ее признали виновной в непредумышленном убийстве.

Еще одна такая характерная особенность уголовных дел - экономические преступления, мошенничество, взятки и так далее. Для государства мошенничество – это как палочка выручалочка, потому что под мошенничество можно подогнать любые действия предпринимателя. У нас есть гениальное постановление Верховного Суда РФ, которое говорит о том, что любой гражданско-правовой договор, исполненный не вовремя, - это мошенничество.

Например, у нас в Уфе возбудили дело в отношении очень известного московского юриста. Его судили за то, что он в соответствии с вексельным законодательством оформил вексель к предъявлению и обратился с исковым заявлением о взыскании вексельной задолженности в наш арбитражный суд. Вот это признали уголовно наказуемым мошенничеством и дали ему за это шесть лет.

Шесть лет за то, что он хотел забрать свои деньги?

Да. И в этом усмотрели уголовно наказуемое деяние. Если исходить из тезиса, что приговор или решение суда имеют силу закона и должны исполняться всеми, то получается что обращение в арбитражный суд с исковым заявлением является преступлением.  

Проблема не в том, кто и почему возбуждает эти дела. Понятно, что возбудить их можно разными способами. Колоссальная проблема – почему эти дела проходят через суд? Ведь суд, казалось бы, не заинтересован в этом, он не находится в одной упряжке со следователем и оперуполномоченным.

Специфика работы должностных лиц – обязанность составлять протоколы. И если они не будут их составлять, будет считаться, что они неправильно и неграмотно работают. Суд не должен составлять эти протоколы. Он должен рассматривать их доказанность и обоснованность. Он не имеет права не сомневаться в достоверности написанного в протоколе. Тем более, когда сторона, в отношении которой они составлены, не соглашается с этим. А у нас суд объединяется с гособвинением и начинает долбать этого обвиняемого: как это, ты еще не признаешь вину?

Система госуправления построена таким образом, что виноват всегда гражданин Российской Федерации. Если на вас составили административный протокол – виноваты вы. Никто никогда не заподозрит, что лицо, составившее этот протокол, специально написало что-то неправильно.

То есть у нас карательное государство по отношению к гражданам?

Сейчас да. Когда-то было менее лояльно, когда-то более лояльно. Но здесь игры в одни ворота не получится. Очень много зависит от правильного понимания гражданами своих прав и обязанностей и исполнения их. Здесь должна быть взаимная ответственность как государства, так и гражданина. И, предъявляя повышенные требования к государству, нужно предъявлять их и к себе. Гражданское правосознание, убеждение в необходимости выполнения законов, соблюдения установленных правил, как элемента общей безопасности- вот основа гражданского правосознания и фундамент правового государства. Без соблюдения этих основополагающих требований невозможно эффективного применения законов, повышения уровня правоохранительной деятельности и улучшения криминогенной ситуации. При этом обязательным элементом остается равные права и обязанности всех перед законом. Пока этого достигнуть не удалось. 

Что бы вы сделали, будь вы председателем Верховного суда?

Будь я председателем Верховного суда, я бы элементарно сначала сделал раздевалки или поставил вешалки в судах. Мне крайне абсурдно смотреть, когда судья сидит в мантии, а вы заходите в шубе и шапке в его кабинет и начинаете раздеваться. В нашем Верховном суде только полтора года назад появилась гардеробная. Если перефразировать известную мудрость: «Суд начинается с вешалки».

А генпрокурором?

Вопрос политический. Чтобы изменить правоприменительную систему, нужно изменить те принципиальные подходы, с которыми оценивается деятельность правоохранительных органов. На сегодняшний день придумана огромная система статистических данных. Как должен работать в этой системе участковый, если от него требуют определенного количества составленных протоколов? Он идет во двор и хватает местных забулдыг. Причем он прекрасно понимает, что составляет на них протоколы за несовершенные правонарушения. И тот, в отношении кого он составляет эти протоколы, тоже это понимает. И вот с этого этапа рушатся все принципиальные задачи, которые стоят перед правоохранительной системой. Она сразу становится полукриминальной. И, как мы видим, в демократические времена нашей России ничего в этой системе не меняется. Она настолько укоренилась, что ее не могут сломать. Даже те изменения в законодательство о милиции, которые пытается внести президент, не меняют ее.

Они меняют название.

Название, форму, цвет – всю внешнюю атрибутику поменяли, а внутреннюю сущность и внутреннюю организационную систему нет. Следственный комитет с таким трудом сейчас пытается протащить проверенную в других странах систему разделения оперативной службы милиции и службы расследования – но не может же. Собрали только прокурорскую часть, но из милиции, ФСБ, наркоконтроля она не ушла. Все осталось также.

По логике это разные кухни. Почему происходит этот беспредел во время предварительного следствия? Потому что оперативная служба, которая раскрывает преступления и следователь, который собирает доказательства – одно и то же. И, если следователь выявит отсутствие доказательств виновности, он должен подвести свое подразделение, прийти к общему начальнику и сообщить, что дело возбудили зря. Оперативной работой и расследованием должны заниматься разные структуры, тогда будет объективность.

А кто должен изменить то, что у нас не так?

Любое должностное лицо, которое имеет право законодательной инициативы. Любой диалог нормален, если это диалог, а не приказ. Это правильный путь, в отличие от того, когда с высокой трибуны один человек говорит: это должно быть так, и все бегут выполнять.

Но диалога нет.

По крайней мере, мы его не видим. У нас абсурдность ситуации доводится до максимума. Взять последнюю инициативу президента, когда он внес изменение в УПК, по которому предпринимателей за экономические преступления нельзя арестовывать на время предварительного следствия. И что вы думаете: когда этот закон начинает применяться, Верховный суд РФ выносит разъяснения этих изменений. И оказывается, нельзя арестовывать только тех предпринимателей, которые вели законную деятельность. А как согласуется возбуждение уголовного дела в отношении предпринимателя, который вел законную деятельность? То есть одним росчерком пера перечеркнута инициатива: можно всех сажать, ничего страшного.

Кого сегодня чаще вам приходится защищать?

Чаще тех, кто занимается бизнесом и боится потерять созданное годами.

Добавить комментарий
Имя:	Email:
Введите текст на картинке :